Неточные совпадения
— Да-с, — прибавил
купец, — у Афанасия Васильевича при всех почтенных качествах непросветительности много. Если
купец почтенный, так уж он не
купец, он некоторым образом есть уже негоциант. Я уж тогда должен себе взять и ложу в театре, и дочь уж я за
простого полковника — нет-с, не выдам: я за генерала, иначе я ее не выдам. Что мне полковник? Обед мне уж должен кондитер поставлять, а не то что кухарка…
Харитина не понимала, что Галактион приходил к ней умирать, в нем мучительно умирал тот
простой русский
купец, который еще мог жалеть и себя и других и говорить о совести. Положим, что он не умел ей высказать вполне ясно своего настроения, а она была еще глупа молодою бабьей глупостью. Она даже рассердилась, когда Галактион вдруг поднялся и начал прощаться...
Взглянул он на свою облюбованную, видит возле нее какого-то чужого, но одетого чистенько и по всему похожего больше на
купца, чем на
простого мужика.
Разжился Карп Алексеич, ровно
купец городской: раз по пяти на дню чай пивал,
простым вином брезговал, давай ему кизлярки да на закуску зернистой икры с калачом.
Лондон в истории русской эмиграции сыграл, как известно, исключительную роль. Там был водружен первый по времени «вольный станок», там раздавался могучий голос Герцена; туда в течение нескольких лет совершалось и тайное и явное паломничество русских — не одних врагов царизма, а и
простых обывателей: чиновников, литераторов, помещиков, военных, более образованных
купцов.
— Не могу вам про это доложить, — да нет, вряд, чтобы была знакома. Она ведь из
простых, из города Брянскова, из купецкой семьи. Да
простые такие купцы-то, не то чтобы как вон наши губернские или московские. Совсем из
простого звания.
— Здесь ведь вот как это идет, — объяснил ему сей последний, — фабричные делают у
купцов на фабрике сукна
простые, крестьянские, только тонкие, а эти вот скупщики берут у них и развозят эти сукна по ярмаркам.
— Что их вознаграждать-то! — воскликнул Замин. — Будет уж им, помироедствовали. Мужики-то, вон, и в казну подати подай, и дороги почини, и в рекруты ступай. Что баря-то, али
купцы и попы?.. Святые, что ли? Мужички то же говорят: «Страшный суд написан, а ни одного барина в рай не ведут, все
простой народ идет с бородами».
Прочие посетители все стояли по сю сторону решетки, всё тоже больше из
простых, кроме одного толстого
купца, приезжего из уездного города, бородача, одетого по-русски, но которого знали за стотысячника; одной пожилой и убогой дворянки и одного помещика.
Я видел, что она положила на прилавок деньги и ей подали чашку,
простую чайную чашку, очень похожую на ту, которую она давеча разбила, чтоб показать мне и Ихменеву, какая она злая. Чашка эта стоила, может быть, копеек пятнадцать, может быть, даже и меньше.
Купец завернул ее в бумагу, завязал и отдал Нелли, которая торопливо с довольным видом вышла из лавочки.
Палтусов
простоял еше минут с пять. Жандармы ругались с кучерами линеек. Кареты поехали вереницей.
Купцы рассаживались в крытые дрожки. Певчие, артельщики, похоронные старухи и всякий сброд чуть не дрались, влезая в линейки; народ шлепал по грязи… Начало опять моросить.
Речь хозяина Илья понял просто —
купец прогонял его потому, что не мог прогнать Карпа, боясь остаться без приказчика. От этого Илье стало легко и радостно. И хозяин показался ему
простым, милым.
Она чувствовала потребность высказаться пред Смолиным; ей хотелось убедить его, что она понимает значение его слов, она — не
простая купеческая дочь, тряпичница и плясунья. Смолин нравился ей. Первый раз она видела
купца, который долго жил за границей, рассуждает так внушительно, прилично держится, ловко одет и говорит с ее отцом — первым умником в городе — снисходительным тоном взрослого с малолетним.
— Давно я хочу, Владимир Петрович, спросить вас, да все как-то не смею… — нерешительно проговорила однажды Татьяна Власьевна. — Сдается мне, что как будто вы раньше к старой вере были привержены… Ей-богу! Уж очень вы хозяйство всякое произошли… В Москве есть такие
купцы на Рогожском!.. Извините уж на
простом слове…
И никто не относился ко мне так немилостиво, как именно те, которые еще так недавно сами были
простыми людьми и добывали себе кусок хлеба черным трудом. В торговых рядах, когда я проходил мимо железной лавки, меня, как бы нечаянно, обливали водой и раз даже швырнули в меня палкой. А один купец-рыбник, седой старик, загородил мне дорогу и сказал, глядя на меня со злобой...
Нарочно он выбрал такой пароход: на нем все мелкие
купцы, да
простой народ, татары.
Отчего же тут вот, в этой Гефсимании, размякла его душа? Неужели там, у Троицы, ему чуть не противно сделалось только от нищих, мужичья, простонародной толкотни и шлянья по церквам и притворам? Кто же он-то сам, как не деревенский подкидыш, принятый в сыновья крестьянином и его старухой? Или чистая публика охладила его, не позволила отдаться
простой мужицкой вере? Все эти брюхатые
купцы, туполицые купчихи, салопницы, барыни и их приятели, откормленные монахи и служки в щеголеватых триповых шапках?
Давно он там не был, больше пяти лет. В последний раз — выправлял свои документы: метрическое свидетельство и увольнительный акт из крестьянского сословия. Тогда во всем селе было всего два постоялых двора почище, куда въезжали
купцы на больших базарах, чиновники и помещики. Трактиров несколько,
простых, с грязцой. В одном, помнится ему, водился порядочный повар.
Купцы эти были не
простого рода. Они происходили от знатного мурзы Золотой Орды, принявшего святое крещение и названного Спиридоном, по преданию научившего русских людей употреблению счетов. Попавши в одной из битв с татарами в плен, он был измучен своими озлобленными единоверцами — они его «застрогали» до смерти. Поэтому его сын назван «Строгановым», внук же способствовал освобождению великого князя Василия Темного, бывшего в плену в казанских улусах.
Зимою прошел на Гостомле слух, что дело о шарлатанском лечении больных
купцом Силою Крылушкиным окончено и что после того сам губернатор призывал к себе Силу Ивановича и говорил ему, что он может свободно лечить больных
простыми средствами.
Через несколько времени все, что я видел великого, ужасного, прекрасного в мире, все, что теснилось в грудь мою, я хотел высказать, но высказать не
простым разговорным языком; нет, по своенравному, странному характеру своему, я хотел это выполнить каким-то особенным, размеренным языком, о котором дал мне понятие один английский
купец, приезжавший каждое лето в Торнео и оттуда заходивший всегда в нашу деревушку для покупки кож.
У тех и у других были свои кавалеры; у первых почтительные и важные, у вторых услужливые и порой неловкие!.. в середине же теснился кружок людей не светских, не знакомых ни с теми, ни с другими, — кружок зрителей.
Купцы и
простой народ проходили другими дверями. — Это была миньятюрная картина всего петербургского общества.
Купец отплывал с Бенни совершенно спокойно, потому что у него уже был столько же
простой, сколько оригинальный и верный план, как ему развязаться и с транспортируемым им революционером и со всею задуманною в Лондоне революцией в Сибири.
Будь на месте Артура Бенни сопутником этого сибирского
купца какой хотите не совсем бестолковый человек, не нашпигованный и не наученный лондонскими знатоками русского народа видеть в каждой наглости, грубости и глупости
простого русского человека черту особых, одному русскому простолюдину свойственных, высоких качеств, этот человек давно бы увидел, что его дурачит дурак и бросил бы этого дурака посреди его дороги.
Из Орла, в числе прочих паломников, отправилось на открытие семейство
купцов С—х, людей в свое время очень известных, «ссыпщиков», то есть,
проще сказать, крупных кулаков, которые ссыпают в амбары хлеб с возов у мужиков и потом продают свои «ссыпки» оптовым торговцам в Москву и в Ригу.
Долго думать было нечего, и упорство ни к чему не вело:
купцы сложили сумму и дали, а пустотный открыл им свой план,
простой, но, по простоте своей, чисто гениальный: он заключался в том, что в «бедном обозе» есть известный пустотному человеку человек расслабленный, которого надо только поднять и нести к угоднику, и никто их не остановит и пути им не затруднит с болящим.
От гостиницы они уехали потому, что ничего стоящего там не было. И там
простояли зря. Время тугое. Проезд средний, больше мелкий
купец. Помещики съезжаться начнут позднее, недели через три. К святкам подойдут и выборы.
— Говорят, что в болезненном припадке сумасшествия он посягнул на жизнь одного молодого
купца, которого прежде чрезвычайно любил. Он был так поражен, когда очнулся после припадка, что готов был лишить себя жизни: так по крайней мере рассказывают. Не знаю наверно, что произошло за этим, но известно то, что он находился несколько лет под покаянием… Но что с вами, Василий Михайлович, не утомляет ли вас мой
простой рассказ?
Семья у
купца была небольшая: хозяйка, старуха мать, старший сын женатый,
простого воспитания, с отцом в деле был, и другой сын — ученый, кончил в гимназии и был в университете, да оттуда выгнали, и он жил дома, да еще дочь — девушка гимназистка.
По улице взад и вперед сновали кареты и сани с медвежьими полостями. По тротуару вместе с
простым народом шли
купцы, барыни, офицеры… Но Федор уж не завидовал и не роптал на свою судьбу. Теперь ему казалось, что богатым и бедным одинаково дурно. Одни имеют возможность ездить в карете, а другие — петь во всё горло песни и играть на гармонике, а в общем всех ждет одно и то же, одна могила, и в жизни нет ничего такого, за что бы можно было отдать нечистому хотя бы малую часть своей души.
Оригинальный в своем роде субъект: из настоящих
простых, истинно русских людей в
купцы вышел и теперь страшно богат и все на храмы жертвует, но при случае не прочь и покутить.
А сам поехал налегке
простым, богомольным человеком прямо к Тихвинской, а заместо того попал к Толмачевым порогам на Куриный переход. «Где сокровище, там и сердце». Пристал наш
купец здесь на постоялом дворе и пошел узнавать: где большой человек Иван Петров и как с ним свидеться.
В то время, как князь подъехал к Введенскому девичьему монастырю (нынче, кажется,
простая приходская церковь), ему, против магазина тогдашнего великосветского портного Жильберта, попался навстречу местный
купец П.
Купец был старик и плохо видел, а притом он ехал в маленькой беговой купеческой тележке и сам правил дорогим кровным рысаком.